Выгребла из сумки весь мусор и охапку чеков за последние пару лет. Ворох распечаток из банкоматов, магазинных чеков, билетов, квитанций... Время моей жизни материализуется и застывает мятыми неприглядными бумажками.
Грустя об ушедшем и потерянном времени, ухожу в темноту, под тихо падающий снег.

Перечитывая Кьеркегора перед поездкой в Копенгаген

Глупцы и очень юные люди болтают, будто для человека все возможно. Это большое заблуждение. В духовном смысле все возможно, но в мире конечного многое невозможно. Рыцарь веры, однако, делает это невозможное возможным, давая ему духовное выражение, а дает он ему это духовное выражение тем, что отрекается от него. Бесконечное смирение - последняя стадия, предшествующая вере: и кто не совершил этого душевного движения, тот не имеет веры. Последнего движения, парадоксального движения веры, я, как ни хотел бы, не могу сделать, чем бы оно ни было - долгом или. чем там еще. Но совершить движение бесконечного смирения во власти каждого человека, и лично я не задумался бы объявить трусом каждого, воображающего, что он этого не может. Другое дело - вера. Именно поэтому ни один человек не вправе внушать другим, будто вера есть нечто ничтожное или легкое, тогда как вера - величайшее и труднейшее из всех дел.


10 лет прошло, где же сейчас Sygdommen til Doden?

Лишь слегка касаясь сознания, заглянут, печально качнут головой - и мимо, мимо. Те, кто был любим и всегда будет любим. Те, кого я никогда не увижу. И вроде живешь, не грустишь - не тоскуешь, небо сентябрьское сияет, чайки перекликаются за окном. Но как нить-паутинка в осеннем лесу ложится на лицо, была и нет, осталось только прикосновение, проблеск воспоминания о бывшем и несбывшемся. Как горький дым сухой травы и опавших листьев, тихий шорох на задворках памяти. Будто прошел кто-то незамеченным и оставил только примятую траву и теплый след в ледяном воздухе. Обернулся и посмотрел, прощая и прощаясь. И не о чем грустить.

из заброшенного днвника

была у шевчука песня такая, "далеко"
давно ее не слышала
откопала где-то на задворках сознания и вспомнилось
и накатило..

снег под ногами, зима в этом странном городе. кажется, тогда я проводила в Публичке времени больше, чем в институте. старое здание на фонтанке, мое любимое место у окна. я смотрела на окна домов на другом берегу, на фонарь над рекой, и казалось, что это замкнутый круг, и никуда из него не деться. и еще курила, кажется, "салем", и бегала пить растворимый кофе в библиотечном буфете. И как-то это все слито в единое ощущение - вкус кофе, сигарет, шорох книжных страниц, зимний холод, свет зимнего пасмурного неба, и привязано к этой песне. и есть в этом воспоминании отблеск, предчувствие чуда. как руки, застывшие в воздухе за секунду до прикосновения.

Далеко, далеко
Беззаботные дни,
Я смотрю, как легко
Исчезают они.
Слышу я тишину,
Что молчит в тишине,
Вижу мир да войну,
Грею ночь на огне...
Я - дорога..

Заглянула в холодильник - нет ли в нем случайно купленной и забытой еды. Там живут огрызки батонов двухмесячной давности. Когда открываешь дверцу, они шевелят щупальцами и отползают к дальней стенке. Наверное, их не надо есть.
Можно сбегать в магазин, 6 этажей туда-сюда и за угол, но надо же всем объяснять, что я не ухожу и еще вернусь. И потом нагло хрустеть едой перед коллегами.
Заглянула в монитор - а не сделалась ли сама собой вся работа. Нет, она даже не отползла на другое место и не помахала щупальцем. Может, засунуть ее в холодильник на пару месяцев?

Сходила в обед на улицу, получила заряд мизантропии. Кучка питекантропов занимала банкомат 15 минут, все в очереди терпеливо ждали, пока они наиграются кнопочками. Загадочная дама 5 раз подряд взяла выписку по счету с одной и той же карты. Каждый раз внимательно читая все надписи на экранчике. Грязно, сыро, серо, на Среднем не протолкнуться (и откуда столько народу? вроде бы рабочее время), все хмурые и озабоченные, " в Европе холодно, в Италии темно..". А небо только кажется серым - оно разноцветное, как воротник девушки у окна на картине Вермеера. Откуда на нем эти розовые тона, до заката еще долго. Свинцовое подбрюшье туч, нежно-голубые всполохи, жемчужный свет, и все мягкое облачное стадо медленно движется с севера на юг, спасаясь от черной ледяной ночи. Но от этой ночи не убежать, и под Рождество облака упадут на землю легкими снежными перьями, чтобы отразить блеск ярких зимних звезд.

Из окна видно только небо.

Опять четверг.
Вчера я увидела, что в город вернулась ночь. С холодным темным небом и сиянием отсветов фонарей в Мойке. С ощущением удивительной легкости стылого ветра с залива и полунамеком, далеким эхом холода и одиночества.
Карма у меня такая - стоять на пороге ночи на Поцелуевом мосту, над черной ледяной водой и обманчиво-теплыми отражениями огней. И никуда не торопиться, и уже никого там не ждать..

В середине сентября погода
Переменчива и холодна.
Небо - точно занавес, природа
Театральной нежности полна.
Каждый камень, каждая былинка,
Что раскачиватся едва,
Словно персонажи Метерлинка,
Повторяют странные слова:
"Я люблю, люблю и умираю,
Погляди, душа как воск, как дым..
Скоро, скоро к голубому раю
Лебедями полетим"
Осенью, когда туманны взоры,
Путаница в мыслях, в сердце - лед,
Сладко слушать эти раззговоры,
Глядя в прозелень стоячих вод.
С чуть заметным головокруженьем
Проходить по желтому ковру,
Зажигать рассеянным движеньем
Папиросу на ночном ветру.
(с) кажется, Георгий Иванов


Осенью легко обернуться назад и посмотреть в лицо Эвридикам, что тут же упадут на землю и исчезнут, как легкие желтые листья. И останется только тепло руки на плече, тонкие лучи солнца в холодном утреннем воздухе.